Кара слово с мягким знаком

Отряд Кара-майора (мусульманский батальон) — Десантура.ру - о десанте без границ

кара слово с мягким знаком

Добавь слог, чтобы получилось слово с мягким знаком (ь)? белень-кий, Варень-ка, Машень-ка, учи-тель, кара-мель, мед-ведь, жу-рить. Образ Габриэля, всего покрытого ранами, всплыл в сознании Кары. Слова не давались ей. Она лишь кивала головой в знак того, что понимает. От мягкого покачивания лифта она слегка наклонялась то вправо, то влево. Прочитай. Добавь слог, чтобы получилось слово с мягким знаком (ь). капель малень учи пись__ паль белень___ Варень кара___ мед сосуль Машень жу.

Если какой-то из донецких кинотеатров обратится ко мне с этой идеей, то я ее реализую. Причем сделали это втайне от всех! Как рассказала мать Кары, они с отцом как раз были в командировке в ГДР, а когда вернулись - сын поздравил их со своим поступлением. Отец, всю жизнь проработавший в горно-добывающей промышленности, но остававшийся человеком творческим, играющим на аккордеоне, обрадовался такому повороту сюжета.

А вот мама - учительница - была от этого в шоке. У меня просто появилось желание попробовать себя в создании новых миров, расширить свою жизнь за счет моих героев - вместе с ними путешествовать, переживать невероятные приключения! Именно за этим я вернулся в Москву, и действительно не сказал об этом даже друзьям, чтобы они не засмеяли в случае неудачи! Но, слава Богу, у меня получилось подтвердить известное высказывание: Кстати, первая специальность физика мне очень пригодилась и выручает по сей день.

Ведь профессия режиссера - производственная: У меня так и получилось: Кстати, наша дочь Юлия тоже родилась в Донецке!

Смерть Алєксія II - кара роssіянам за "похорони" Ющенка?

В тот период я только начинал делать карьеру в Москве и поэтому собственной квартиры здесь еще не. В общем, какое-то время я каждый месяц приезжал в Донецк, чтобы увидеть жену и дочку. А уже потом перевез их в наш новый дом в российской столице. В общем, у нас семья дончан и мы часто вместе приезжаем на родину. Я, например, последний раз был здесь в августе - проведал маму, побывал на могилке отца, прошелся по знакомым улицам. Но поскольку я всегда слежу, как живет родной город, то ничему не удивляюсь: Среди своих сослуживцев Таскенбаев был достаточно заметной фигурой, и ростом, и возрастом, и своим положением.

Какой слог нужно добавить, чтобы получилось слово с мягким знаком?

Помню, как-то в начале лета восьмидесятого года я приехал старшим машины из полевого лагеря и собирался возвращаться, и тут к КПП привели его, тощего, но очень высокого солдата, рукав куртки застегивался где-то около локтя. Тот, кто привел его, не помню кто, сказал, что это солдат нашей роты и его надо забрать в лагерь, так он и стал служить у нас, пулеметчик Таскенбаев.

Оказалось, что он за драку был отчислен с четвертого курса одного из институтов в Алмате и призван в армию. Попал в одну из учебных частей в Отарской дивизии и по окончании подготовки направлен к. Впоследствии из него получился великолепный воин и отличный сержант, но рассказ об этом несколько позже. Разгрузку производили на станции Кирки, это юг Узбекистана. Когда разгрузили технику и имущество, кто-то из местного военного руководства решил изъять у нас спиртное, а набрали мы его, честно сказать, по самое не могу, ведь в мусульманскую заграницу ехали, а там не известно, будет она или не.

И вот, когда изымальщики подошли к имуществу пятой роты, старший лейтенант Владимир Березин взял в руки ручной пулемет и диким голосом заорал, - Не подходи, перестреляю! После этого никто таких попыток уже не повторял. Это конечно нездорово, с пулеметом в руках грудью за водку вставать, но и лишать маленьких человеческих радостей, наверное, тоже не стоило.

По крайней мере, в тот момент, когда мы, по сути, ехали на фронт. Этим же днем нас на паромах переправили через Аму-Дарью и там не далеко от берега в камышах, а это, оказывается, был полигон пограничников, мы приступили к укладке боекомплекта и снаряжению магазинов боевыми патронами.

Перед посадкой на паром особисты контрразведчики еще раз опросили нас, командиров и политработников, кого из солдат желательно оставить в Союзе. Так как, я не особо был уверен в одном из своих бойцов, назвал его фамилию и он, тут же, был отчислен и отправлен куда-то.

Папарации застали целующихся Кару Делевинь и Пэрис Джексон

Река, в моем понимании, должна была быть чистой и прозрачной, из которой можно пить, а тут такая муть. Впрочем, потом видел, что и на Сыр-Дарье вода такая же желтая.

кара слово с мягким знаком

На следующий день, 29 октября, утром вытянули колонну и встали на грунтовой дороге не далеко от границы. Стояли почти весь день. Шинель у него была длинющая, почти до щиколоток, вот это запомнилось особенно, на голове фуражка с малиновым околышем.

Познакомились, оказалось, что это врач-хирург нашей санчасти, зовут Утеев Асылхан. Так он и привязался к нашей роте, если можно так говорить о человеке. Хирург он оказался классный, это мы потом убедились, да и человек отличный. Там на войне, по крайней мере мы, офицеры одной роты, чувствовали себя, как родные братья и солдат своих воспринимали, как младших родственников.

И это чувство не притупилось до сих пор, хотя уже прошло более тридцати лет. Так вот, Асылхан стал одним из наших братьев. И это было хорошо. Знаете, такое приятное чувство. За границей люди ходят хмуро. Как только стемнело, прозвучала команда - По машинам!

кара слово с мягким знаком

Все засуетились, забегали занимая свои места. Задраили люки, как инструктировали, надели шлемофоны и включили рации, и по команде - Заводи! Низким, стелющимся светом засветились фары с опущенной светомаскировкой.

Наша, вторая рота, была головной походной заставой и стояла в голове колонны. Вот по команде командира отряда тронулся первый взвод Калибека Ахметова, это боевой разведовательный дозор, так положено по уставу. Минут через пять-семь поступила команда начать движение и. Пыль, еще не осевшая после первого взвода стояла сплошной завесой.

Впереди виден только коротенький кусочек дороги, метров четыре-пять, а то и меньше. Проехали что-то вроде ворот из жердей, как на сеновалах, и дорога раздвоилась. Механик-водитель спрашивает — Куда?

кара слово с мягким знаком

Командую — Влево, - там вроде бы больше накатано. Прошли километра три, смотрю, столбы с колючей проволокой по левую руку не заканчиваются и дорога, какая-то накатанная, но без следов, а ведь впереди целый взвод прошел.

Думаю, что-то не. Остановился, потихоньку поднял люк и верчу головой, чтобы соорентироваться. Ракеты поднялись где-то далеко позади справа. Повернули колонну и по бездорожью двинулись прямо по указанному направлению. Оказалось, что я повернул и все шесть верст шел по контрольно-следовой полосе пограничников.

Так им и. Надо было поставить регулировщика и направить колонну в нужном направлении после перехода границы, ведь темень, пылище и безветрие. Пока дошли до своего боевого разведдозора, расставили технику, выставили охранение, уже почти рассвело. Только подремали с часик, сидя в машинах, послышались крики - Противник слева! Вмиг проснулись и схватились за оружие, которое и так было вставлено в бойницы.

Потом поступила команда отбой. Оказалось, что это были какие-то мирные афганцы на четырех или пяти верблюдах, проходившие мимо, в стороне от.

А может и не мирные, бог их знает, по крайней мере, были без оружия. Слегка сполоснувшись из фляжек, тут же позавтракали сухим пайком и снова продолжили движение. И вот первый афганский населенный пункт Андхой, город не город, село не село, большое нагромождение глинобитных домов и высоких, тоже глиняных заборов, дувалы по-ихнему.

Дети и взрослые мужчины стояли у дувалов и смотрели на. Смотрели хмуро, лица у всех угрюмые. Мужчины одеты в широкие шаровары и длинные белые рубахи навыпуск.

Book: В дебрях Кара-Бумбы. Сборник

Верх у кого как, кто-то в пиджаке, а кто-то просто в безрукавке. И мне кажется, что именно тогда, когда мы проезжали мимо этой брошенной новенькой, но разбитой машины я осознал, что это война. Война со всеми ее неумолимыми законами и иными ценностями, чем в мирной жизни. Казалось бы, это же автомобиль, какие деньги стоит! Потому что время и человеческие жизни стоят намного дороже. Спихнули в сторону и продолжили движение… Дорога вначале шла по почти открытой местности, потом пошли холмы, которые постепенно стали переходить в небольшие покатые горы без всякой растительности.

Трава уже вся пожухла, пожелтела и горы казались рыжими боками исполинских верблюдов. Огромная колонна, машин наверно триста, да плюс прицепы, с небольшими интервалами между ротами, змеилась многокилометровым чудовищем, поднимая тучи пыли и сизого дыма.

Помимо отрядной техники шли еще приданные грузовики с боеприпасами и бензовозы с солярой и бензином. Люки опять были задраены, все сидели по-боевому, то есть внутри брони, выставив в бойницы стволы автоматов и пулеметов, только операторы-наводчики орудий, развернув башни шарили прицелами по вершинам гор, наблюдая за местностью. Проехали несколько населенных пунктов, кишлаков, как они сами называют деревни, которые будто вымерли, ни одного человека не.

Но все постройки целые, без следов бомбежек и артобстрелов. В этом направлении советских войск до этого не было, потому они и не попали в зону боевых действий.

  • Отряд Кара-майора (мусульманский батальон)
  • Book: В дебрях Кара-Бумбы. Сборник
  • Все рубрики раздела

Так как дорога в основном пролегала по склонам гор выше населенных пунктов, кое-где на навесах были видны фрукты, разложенные для просушки, во дворах всякая домашняя утварь, а людей. Стемнело, как всегда на юге, очень. Казалось, только недавно солнце было еще достаточно высоко, а вот оно уже закатилось за горы, и тут же все покрыла темнота. Узкая полоска света впереди своей машины и мерцающие огоньки габаритов впереди идущей, больше ничего не видать.

Сколько не вглядывался через триплекс в темноту слева от машины, где должны были быть кишлаки, ничего не. С наступлением сумерек прошли где-то около двух часов и, хотя монотонный гул двигателя действовал убаюкивающе, напряжение не спадало, ведь все же первая военная ночь. Первые команды по рации прозвучали неожиданной скороговоркой: Ответную пальбу начали и.

В том первом бою я не выстрелил ни разу. Сидел на командирском месте, а оно для стрельбы не предназначено. Можно вертеть крышкой люка на все триста шестьдесят градусов, наблюдать в командирский прибор и корректировать огонь. А чтобы принять участие в стрельбе надо по пояс высунуться из люка, а приказ был строгий — люки задраить!

Честно говоря, и желания-то особого не было, чтобы высовываться. Зато бойцы по левому борту и оператор-наводчик постреляли от души. Наводчик, в основном, бил из спаренного пулемета, из орудия выстрелил пару раз не больше, видимо сказалось волнение. Ну, а мои попытки командовать и как-то корректировать огонь никто и не слушал. Каждый действовал по своему усмотрению, то есть куда хотел, туда и стрелял.

Если и не накрыли кого-то, но отстреливались, это. Нас, видимо, хотели отсечь. Но командир следующей за ней машины, быстро подобрав раненых и убитых, спихнул его с дороги в обрывистую бровку и продолжил движение. Позже, уже много лет спустя, в Караганде я встретил одного из бывших бойцов этого батальона, в то время еще солдата срочной службы, а ныне полковника полиции Пряхина Вячеслава Алексеевича. В задачи батальона входило сопровождение колонн проходящих из Хайратона вглубь страны, а в периоды отдыха выставляли посты охранения вдоль трассы, опять же для прикрытия проходящих колонн.

Для сопровождения обычно мы ходили в усиленном составе, нам придавали танкистов, саперов, иногда даже артиллеристов. В тот день мы тоже пошли в усиленном составе. Всей нашей группой командовал начальник артиллерии полка, фамилию забыл. Командир батальона подполковник Аксенов тоже был с нами. Он командовал только батальоном. За Андхоем встретили колонну из Союза и пошли сопровождать. В то время я еще был рядовым солдатом, водителем в минометном расчете. Ближе к вечеру, вижу на обочине лежит перевернутый ГАЗ из нашей батареи, а рядом стоят солдаты из этого же расчета с автоматами.

Оказывается, он взорвался на мине и ему вырвало заднее левое колесо, и они ждали техническое замыкание, чтобы разгрузить машину. Когда стемнело, впереди началась стрельба, были видны вспышки взрывов. Но ничего, проскочили, повезло. А вот другим ребятам не. Потом узнал, БТР, который шел впереди всех взорвался на мине и начался обстрел со всех сторон. Начальник артиллерии сошел с БРДМ, на котором ехал, зачем-то взял с собой трех солдат и пошел с ними пешком.

Это были сержант Саша Орлов, рядовой Мамед или Мамедов, уже не помню, и еще кто-то. Начали прицельно стрелять по ним, они залегли. Тут БРДМ пошел вперед и прикрыл их, они сели в. Потом на дорогу выскакивает дух с гранатометом, и почти в упор произвел выстрел.

Зарядом Орлову оторвало голову, Мамедова осколком ранило в ногу. Офицер тоже был ранен. Машина перевернулась и загорелась. Еще в том бою из знакомых мне солдат убило рядового Буданова. Он сидел в кузове ГАЗ и пуля плашмя, видимо рикошетом, попала ему в грудь, мы еще думали, что это осколок.

Бронежилетов нам не давали. Всего тогда наших погибло шесть человек. Через день мы ушли к себе. Потом я много раз бывал на сопровождении, принимал участие в боях, но этот выход запомнился навсегда. Это было мое боевое крещение. Рано утром, 31 октября года, преодолев последний, не очень высокий перевал, мы въехали в город Меймене, центр провинции Фарьяб на северо-западе страны и остановились на его окраине за зданием аэродрома вдоль взлетной полосы.

Взлетная полоса была расположена перпендикулярно к городу. От него, в метрах трехстах, оборудовали шлагбаум из жердины, он и был границей расположения нашего отряда со стороны города. Если смотреть лицом на город, то наш лагерь располагался по левую руку. Через взлетную полосу, обычную грунтовку, уже стояла вертолетная эскадрилья на МИ В торце взлетки, со стороны города, тоже в палаточном городке, как и мы, расположился батальон ой мотострелковой дивизии, штаб которой дислоцировался в населенном пункте Кундуз.

Но это был не тот батальон, который нас вводил, а другой, батальон охраны. В его задачи входило обеспечивать безопасность городка вертолетной эскадрильи, ну и нашего лагеря, когда мы уходили на отработку боевых задач.

кара слово с мягким знаком

На другом конце взлетной полосы, на одной линии с вертолетчиками, несколько позже нас, расположился лагерь пограничного отряда, или вернее мотоманевренной группы погранвойск СССР, под командованием подполковника Нестеренко. Если со всем остальным советским контингентом, включая и советников, мы запросто общались, то пограничников, за все время совместного расположения, ни одного человека так и не увидел в лицо.

Ни солдата, ни офицера. Группы эти, а их было несколько по северу Афгана, вводились с задачей уничтожения группировок мятежников, при появлении их в непосредственной близости от государственной границы Советского Союза, говоря военным языком для разгрома противника на дальних подступах.

Были эти группы у нас в Меймене или нет, честно говоря я не знаю, поскольку нас, армейского спецназа, это не касалось, кроме командования отряда, разумеется. А вообще служба у этих советников, да, забыл сказать, были еще партийные советники у первого секретаря организации НДПА Народно-демократическая партия Афганистана — губернатора провинции, так вот, служба у них была не сладкая. Наверное, в несколько раз опаснее, чем у нас, у армейских офицеров. В любой удобный момент может полоснуть ножом или пустить пулю в спину.

Командир за все в ответе… Обязанности начальника гарнизона, в соответствии с распоряжением ГРУ ГШ, возлагались на командира нашей части, то есть на майора Керимбаева Бориса Тукеновича, офицера тридцати трех лет от роду, и фронтовика без году неделя. И вот теперь, хочу немного рассказать о нем, о нашем командире. Рассказать о человеке, благодаря умению, мудрости и военному таланту которого, мы смогли выполнить множество сложнейших задач поставленных перед нашей частью и уберечь при этом, по возможности, свой подчиненный личный состав.

Нет, потери конечно. Это невозможно, быть на войне и не иметь потерь. Но Борис Тукенович учил, требовал от нас и сам строил боевые операции таким образом, чтобы исключить гибель своих подчиненных.

И можно сказать, что это ему во многих случаях удавалось. Мы никогда не лезли очертя голову на неизвестное, у нас всегда имелись хорошо подготовленные разведданные о противнике, об его расположении, силах и замыслах.

Но война есть война, всего не предугадаешь, поэтому и неудачи порой настигали. В нашей второй роте, за два года боев, что я служил там, погибло восемь военнослужащих. Говорят, что когда гибнет один человек это трагедия, а когда гибнут тысячи это уже статистика, поэтому конечно, восемь погибших это страшная трагедия для их близких, ну, а что было бы, если б их насчитывалось десятки и сотни. Вот от этого и берег нас наш командир. Но пронизывающий контраст красного и белого придает всему полотну особый глубинный смысл.

Эти багровые пятна и разводы — словно метафора сердца художника, который выплескивает на полотно все, что таится в глубинах души, всю свою кровоточащую боль и весь жар своих страстей. И само окно с окаймляющим его подоконником словно напоминает картину в раме — ведь, в конечном счете, все, что привлекает внимание художника, в итоге остается на его полотнах, преломившись в лучах его души и обретя новую жизнь на поверхности холста.

Таким образом мастер будто стремится донести до зрителя самую суть своего творчества. Полотно Владимира Кара созвучно этому стихотворению, оно о том, как создается картина, как пустой и безжизненный холст обретает плоть и кровь, становясь произведением, которое раз увидев, зритель уже не забудет. Молодой мужчина опустился на стол, держа в руке подсвечник с горящими свечами, а женщина склоняется над.

Их лица чем-то напоминают античные скульптуры — те же выверенные, идеальные гармоничные пропорции, те же аккуратно убранные назад волосы. Вся картина решена в черно-белых красках, видимые образы проступают через множество оттенков непорочной белизны, пепельных теней, они очерчены резкими черными линиями, будто рисунок природного мрамора.

кара слово с мягким знаком

Это полотно, со всей предельной четкостью и ясностью виртуозных линий, почти напоминает графический рисунок — однако по своей внутренней красочности, по своей искренности и глубине не уступает никакому буйству цвета. В образе мужчины есть что-то андрогинное, при этом лицо девушки лишено ярко выраженной женственности — и это сближает их, они преодолевают гендерные барьеры, словно сливаясь в один образ, наполненный единой печалью.

Но все же есть нечто, что отличает их от античных скульптур и фресок — это их глаза, живые, глубокие, страдающие.